Игорь Сандлер: «Рок-н-ролл — это не возраст. Это способ не сдаваться»
Игорь Сандлер говорит о рок-н-ролле так, будто это не жанр, а биография. В его жизни академическая школа соседствовала с рваными джинсами, советская филармония — с лазерами и полетами над залом, группа «Интеграл» — с лысиной, ставшей частью легенды, а рок-сцена неожиданно сменилась пряниками, сырками и молочным брендом.
Он открывал молодых артистов, работал с британскими продюсерами, создавал симфорок в СССР, собирал коллекцию клавишных инструментов, писал книги о людях, изменивших музыку, и придумал SandlerFest — фестиваль, где классика звучит на языке современных жанров.
Мы поговорили с Игорем Борисовичем о том, почему The Beatles оказались сильнее гамм, что он услышал в молодом Григории Лепсе, зачем рок-музыке нужна сложность и почему главное в жизни — не повторять чужие маршруты.
От академической школы к рок-н-роллу
— Вы учились академической музыке, но присягнули рок-н-роллу. Это был бунт против системы или естественное продолжение консерваторского образования?
— Скорее бунт. Рок-н-ролл накрыл меня лет в восемь-девять, когда я впервые услышал The Beatles. До этого меня мама с пяти лет заставляла играть на фортепиано гаммы, этюды Черни — всё как положено в еврейской семье: ребенок должен учиться музыке. Сначала было терпимо, потом стало скучно. А потом я услышал Girl, Yesterday, A Hard Day’s Night и понял, что музыка может быть не только в нудных упражнениях. Она может быть живой, настоящей, заразительной. Я слушал The Beatles, потом The Rolling Stones, Jimi Hendrix, Deep Purple. Уже позже, в училище и консерватории, я учился осознанно. Но в голове была одна мысль: посвятить жизнь рок-музыке.
— Когда вы впервые услышали Хендрикса, Джоплин, Сантану, Кокера, что изменилось не только во вкусе, но и в мышлении?
— Это была уже другая ступень. Мне было около шестнадцати, когда я достал тройной виниловый альбом Woodstock. Там были Hendrix, Janis Joplin, Santana, Joe Cocker, Grateful Dead, Joan Baez, Blood, Sweat & Tears, Ten Years After — целая вселенная. Но позже меня особенно увел прогрессив-рок: King Crimson, Genesis, Yes, Led Zeppelin, Rush. Это была не просто энергия, не просто куплет-припев. Это была сложная форма, развитие, драматургия. Учеба в консерватории дала мне потребность в глубине. Мне было мало обычного риффа. Хотелось музыки, которая думает. Поэтому я и называю прогрессив-рок умной музыкой для умных людей.
«Интеграл» и собственный путь
— В «Интеграле» вы не просто играли, а участвовали в почти театральном шоу: полеты над залом, блестки, суперкостюмы и яркий образ «инопланетянина». Это было желание удивить публику или способ самовыражения?
— И то и другое. Я никогда не плыл по течению. Мне всегда хотелось выйти за рамки допустимого. В консерватории у меня были постоянные войны с педагогами: длинные волосы, рваные джинсы. Когда спрашивали, почему джинсы рваные, я отвечал: «Денег нет на новые».
В «Интеграле» все носили длинные волосы, а я однажды всем назло побрился налысо. Это стало фишкой. Бари Алибасов потом не раз говорил, что на лысине Сандлера «Интеграл» въехал в Москву. Полеты над залом, блестки, слайдшоу, костюмы с крыльями, дым, взрывы, пиротехника и стробоскопы — в СССР до нас такого никто не делал. Для меня это был не трюк. Это был характер.
— Когда вы ушли из «Интеграла» и создали «Индекс-398», что было главным мотивом?
— Мне стало скучно. «Интеграл» был на пике популярности, и уходить оттуда было, наверное, безумием. Слава, деньги, успех — всё было. Но мне хотелось идти своей дорогой. В «Интеграле» я был музыкальным руководителем, а художественным руководителем был Бари Алибасов. Мне хотелось самому быть лидером, самому отвечать за идею. Так появился «Индекс-398». Название простое: 398000 — почтовый индекс города Липецка, где мы базировались в филармонии. Мы убрали три нуля и оставили первые три цифры. С этой группой я реализовал давнюю мечту: соединил классику и рок. Мы играли Моцарта, Баха, Бетховена, Альбинони в современных аранжировках. Фактически стали первой в СССР симфорок-группой.
Альберт Асадуллин и Григорий Лепс
— Вы пригласили в группу Альберта Асадуллина, человека с уникальным голосом и театральной природой. Что вы в нем услышали такого, чего не давали обычные рок-вокалисты?
— Альберт был одним из лучших певцов страны. У него был не просто голос — у него была театральная природа, масштаб, культура исполнения. Он десять лет пел в рок-опере Александра Журбина «Орфей и Эвридика» в Ленинграде, с Ириной Понаровской. Я приехал к нему и сказал: «Алик, ты что, до седых волос будешь петь Орфея? Давай ко мне в Липецк».
Он сначала осторожничал: взял отпуск, приехал попробовать. А потом прямо из Липецка отправил телеграмму в Ленконцерт с просьбой уволить его по собственному желанию. В итоге проработал у меня три года.
— История с Григорием Лепсом почти мифологическая: вы пригласили в группу ресторанного певца из Сочи и сократили его фамилию. Что в нем было заметно сразу, еще до будущей славы?
— Харизма. Это было видно сразу. Мы были на гастролях в Сочи, жили в гостинице «Приморская». Ребята мои, музыканты, сказали: «Спустись в ресторан, там парень неплохо поет». Я спустился и увидел молодого Гришу Лепсверидзе. Длинные волосы, энергия, красивый парень, яркий тембр. И главное — голос с хрипотцой, настоящий роковый голос. Таких тембров не хватает многим современным музыкантам. Я пригласил его в группу, он сразу согласился. Первые шаги на профессиональной сцене он сделал именно у нас. А фамилию мы сократили — так появился Григорий Лепс.
Британский шоу-бизнес и новый поворот
— В 1989 году вы работали с английским продюсером Барри Уайтом над мюзиклом памяти Элвиса Пресли. Что в британском подходе к шоу-бизнесу сильнее всего отличалось от советского?
— У британцев шоу-бизнес уже был индустрией. У нас многое держалось на энтузиазме, личных связях, ручном управлении. А там — система: афиши, пресса, гастрольная логистика, контракты, понимание рынка. Барри Уайт объявил в Москве конкурс на гастроли советской группы в Англии. Участвовало около тридцати коллективов, и он выбрал именно «Индекс-398». Думаю, потому, что мы играли не обычный хард-рок, а прогрессив-рок. Англичане это направление понимали очень глубоко. Мы готовили гастроли в Манчестер, Ливерпуль, Бирмингем, Лондон, Норвич. Параллельно я организовывал в Москве и Ленинграде гастроли его шоу «Памяти Элвиса Пресли». Но случились трагедии: пожар на нашей базе, гибель ребят, а затем смерть самого Барри. Гастроли сорвались. Для меня это был знак: жизнь резко поворачивала в другую сторону.
— Вы передали «Индекс-398» Александру Серову. Насколько тяжело музыканту и лидеру отдавать свое детище другому человеку?
— Очень тяжело. Это действительно как отдать ребенка. Но тогда у меня период был очень болезненным: трагедия, погибшие люди, сгоревшее оборудование, сорвавшаяся Англия. И я принял решение все равно уехать в Великобританию. Группу не хотелось бросать в пустоту. Александр Серов — яркий, сильный вокалист, поэтому я передал коллектив ему. Но уже в другом формате, как аккомпанирующую группу. И музыканты еще много лет с ним проработали.
Я вообще человек, который идет вперед и старается не оглядываться. Иногда это больно, но иначе нельзя.
От рок-сцены к бизнесу
— В вашей биографии есть резкий переход от рок-сцены к пряникам, сыркам, молочному производству и бренду «Тевье».
— Когда я вернулся из Англии, страна уже была другая. Правила игры поменялись, появились низкопробные группы, и это стало востребованным. Но меня такая музыка точно не устраивала. Нужно было зарабатывать. Так я случайно попал в пищевую промышленность. Мы одними из первых начали делать соки в пакетах, потом пряники с начинкой на японском оборудовании, после — глазированные сырки с начинкой. Я запатентовал эту идею. Потом появились большие компании, которые ее подхватили, а меня начали выдавливать с рынка.
Коллекция клавишных инструментов
— Расскажите о вашей коллекции клавишных инструментов. Какими легендами рока они были подарены?
— Она начала собираться еще в семидесятые, когда я покупал инструменты для «Интеграла». У нас была одна из лучших клавишных стоек в СССР: несколько рядов клавиш, вокруг которых я строил целое шоу. Потом коллекция росла. Сейчас она принадлежит нашему Фонду поддержки одаренных детей и молодежи. Там есть легендарный Hammond B-3, на котором играл один из основателей Deep Purple — Джон Лорд, коллекция всех моделей Moog, культовые синтезаторы. Есть инструмент, подаренный Эдуардом Артемьевым — пионером электронной музыки в СССР, — его легендарный синтезатор Hartmann. Есть и гитары в коллекции. Например, инструмент, связанный с историей The Police, подаренный с подписью от Генри Падовани, который в 1977 году с Корсики прилетел в Лондон, там встретил Стюарта Коупленда, Стинга, и первый альбом был записан именно на этой гитаре. Но моя главная страсть — все-таки клавиши.
Книги о музыке и людях
— Вы состоите в Союзе писателей России. Когда вы почувствовали в себе тягу к писательству?
— Есть известная фраза: если можешь не писать — не пиши. Наверное, это про меня. Я пишу не потому, что хочется называться писателем, а потому, что есть истории, которые нельзя не сохранить. Мы с моим отцом выпускаем книги об истории России, о великих людях, о нашей семье и эпохе. Есть серия «Жизнь страны глазами еврея». Это история семьи через призму времени.
С Валерием Кучеренко мы создаем книги о музыке: «Люди, изменившие музыку», «Гиганты шоу-бизнеса», новая серия ROCK ART — об обложках великих рок-альбомов. Уникальная работа, которую почему-то никто в мире не делает. Истории создания обложек к винилам таких групп, как Deep Purple, Rainbow, Whitesnake, Black Sabbath и Ozzy, Led Zeppelin, Pink Floyd, The Rolling Stones и так далее. Какой фотограф их снимал, кто придумывал идею, как музыканты к этому относились. У нас уже вышло больше двадцати семи томов. Моя цель — перевалить за тридцать уже в этом году. Чтобы на полке стояла не просто серия книг, а итог большого жизненного пути.
Игорь Сандлер о фестивале SandlerFest
— SandlerFest — это уже легенда. Это отражение вашего внутреннего чувства музыки или способ помочь молодому поколению почувствовать всю силу рока?
— И то и другое. SandlerFest вырос из моей любви к Woodstock и рок-музыке золотого периода — 60–80-х годов. В 2019 году исполнялось 50 лет легендарному фестивалю, и мне захотелось сделать в России свой большой рок-фестиваль. Сначала это казалось безумной идеей: не было ни площадки, ни денег, ни понимания, как всё организовать. Но я верю, что мысль материальна, и в итоге мы нашли площадку под Тулой, пригласили музыкантов из разных стран, связались с людьми, которые стояли у истоков Woodstock, выступали на этом фестивале, — и они прилетели к нам!
Мне посчастливилось встретиться в Майами с основателем Woodstock, Арти Корнфельдом, и после длинной беседы он официально меня благословил проводить фестиваль в России, Russian Woodstock. Позже он переехал на ВДНХ и стал SandlerFest — фестивалем прогрессивной музыки. В этом году на шести сценах выступило около 150 групп со всего мира — Америка, Куба, Ирландия, Греция, Израиль, Ямайка, Франция, Мадагаскар, Уганда, Кения, Перу, Бразилия, Чили, Китай, Грузия, Армения, Узбекистан и многие другие страны. Я специально убрал слово «рок», потому что в России это понятие часто трактуют слишком узко. А мне важно показать всю палитру рок-музыки: арт-классик-симфорок, джаз-рок, фьюжн, блюз-рок, хард, металл, фанк, глэм, гранж, альтернативный рок, прогрессив, психоделию, этно, фолк, кантри, инди — и все они с приставками «пост» и «нео», трибьюты, современную классику.
Русская классика в современных жанрах
Один из главных проектов фестиваля — «Русская классика в современных жанрах». Мы берем Рахманинова, Чайковского, Шостаковича, Прокофьева и переводим эту музыку на язык сегодняшних инструментов, но делаем это очень деликатно, с оркестрами и солистами Большого театра. Моя задача — привести молодежь к классике через понятный ей язык музыки. Я хочу, чтобы человек сначала услышал знакомую энергию гитар, барабанов, синтезаторов, а потом, возможно, пошел в филармонию и услышал оригинал.
— Получается, ваша миссия сегодня — не просто делать фестиваль, а строить мост между поколениями?
— Да. Я хочу, чтобы старых музыкантов помнили, а молодым мы даем шанс. Мы делаем хронологию российского рока, приглашаем тех, кто начинал еще в шестидесятые, семидесятые: «Сокол», «Оловянные солдатики», «Удачное приобретение», «Рубиновая атака», «Москвичи», «Ариэль», «Квадро», «Скоморохи» и другие коллективы. Это истоки, без которых не было бы сегодняшней сцены. И одновременно мы даем сцену детям, молодым группам, участникам нашего Международного конкурса «Золотая нота», студентам Sandler Studio. Сегодня технологии развиваются невероятно быстро, но духовная пища часто отстает. Искусственный интеллект, гаджеты, цифровой мир — всё это прогресс. Но культуре, музыке, поэзии, живому искусству нужна защита.
Я вижу свою задачу именно в этом: сохранять сложную, умную, настоящую музыку и передавать ее дальше. Потому что рок-н-ролл — это не возраст. Это способ не сдаваться.
