Алексей Москаленко: «Я не привёз Париж в Петербург. Я вернул Петербургу его сцену»

Париж научил его блеску, дисциплине и большому жанру. Петербург дал школу, вкус и то редкое чувство сцены, которое не объясняют словами, а впитывают с детства. Алексей Москаленко прошёл путь от артиста балета Ленинградского Мюзик-Холла до участника легендарных проектов Moulin Rouge, LIDO и Cirque du Soleil. Он жил во Франции больше двадцати лет, работал в мире, где кабаре давно стало частью культурного кода. Но собственный проект решил посвятить не Парижу.

«Кабаре на Неве» — спектакль о Петербурге, его белых ночах, Невском проспекте, разводных мостах, Летнем саде и той красоте, которая кажется привычной только тем, кто слишком долго живёт рядом с ней. Мы поговорили с Алексеем Москаленко о возвращении, французской школе, петербургской строгости, артистах, костюмах из Парижа и фразе Ильи Рахлина, которая до сих пор звучит на репетициях.

Петербургская школа и возвращение

— Вы родились в Туапсе, учились в Петербурге, больше двадцати лет прожили в Париже. В какой момент поняли, что хотите перенести на сцену именно Петербург?

— Я родился в Туапсе, но воспитание и образование получил в Петербурге. В детстве не понимаешь ценности этой школы. Тебе 13–14 лет, педагогу 85, с тобой говорят на «вы», и кажется, что так и должно быть. Понимание пришло позже, уже в Париже. Однажды за рождественским столом собрались балетные мэтры. Меня спросили: «Алёша, кто вас воспитал?» Я тихо ответил: «Кира Николаевна Князева». И весь стол замолчал. Оказалось, для этих людей имя ученицы Вагановой значило невероятно много.

Тогда я понял: Петербург дал мне фундамент. А когда много лет живёшь за границей, наступает момент, когда нужно «отправить лифт обратно». Вернуть городу то, что он дал тебе.

— Почему не Париж? Там ведь прошли, наверное, самые яркие годы вашей карьеры.

— Париж — это действительно огромная часть моей жизни. Больше двадцати лет. Иногда кажется, что всё происходило как во сне. Но кабаре всегда ассоциируют с Францией. И я задал себе простой вопрос: почему французы так хорошо умеют воспевать свой Париж, а мы, живя в одном из самых красивых городов мира, продолжаем воспевать чужую культуру?

У Петербурга есть всё: Невский, белые ночи, Летний сад, дворцы, Нева. Он давно заслужил собственное кабаре.

Алексей Москаленко о работе режиссёра

— Вы прошли путь от артиста балета до режиссёра. Что теперь прощаете артистам, чего раньше не прощали себе?

— Я как раз сейчас учусь не прощать. Раньше я артистов всегда прощал. Они же мои дети, я их выбрал, я их люблю. Но в профессии нельзя всё время давать только пряник. Если есть результат на сцене, я могу простить многое. Если результата нет — не прощу. Вернее, сделаю вид, что не прощу. Артистам полезно быть в тонусе.

— Moulin Rouge, LIDO, Cirque du Soleil. Что вы забрали из этих школ с собой?

— Всё. И хорошее, и плохое. Плохой опыт — тоже опыт. Он остаётся с тобой, работает внутри, помогает принимать решения. Я был частью больших брендов, больших машин, больших сцен. Всё, что прожито на сцене и за кулисами, становится твоим инструментом. Я не готов ничего оставлять за дверью. Всё пригодится.

Илья Рахлин и помощь Майкла Смита

— Илья Рахлин был вашим учителем. Какая его фраза осталась с вами навсегда?

— «Кого ждём?». Это звучало из темноты зала во время репетиции. И было страшно. Если возникала пауза, маленькая заминка, эта фраза сразу приводила в движение все службы.

У Рахлина было потрясающее чувство юмора, очень тонкое. Но его время стоило дорого. Поэтому «кого ждём?» я теперь иногда говорю на своих репетициях. И все сразу понимают.

— При работе над «Padam-Padam» вам помогал арт-директор Cirque du Soleil. Какой самый неожиданный совет вы от него получили?

— Майкл Смит приехал в Петербург, потому что я попросил его помочь. Это была моя первая режиссёрская работа, мне было страшно. Он посмотрел репетицию и сказал: «У тебя всё готово. Ты всё уже сделал. Я тебе не нужен». Вот это и была главная помощь. Иногда режиссёру нужно не объяснение, а разрешение не бояться.

Как появилось «Кабаре на Неве»

— Как появилась идея «Кабаре на Неве»?

— Ночью. У меня идеи часто приходят или ночью, когда бессонница, или во время прогулки в парке.

Мечта открыть своё кабаре была давно. Я несколько лет вынашивал эту мысль, перевозил из Парижа костюмы, собирал материалы. Но идея сделать кабаре именно о Петербурге пришла внезапно и очень точно. Я удивляюсь, почему этого раньше не случилось. Петербург невозможно было оставить без кабаре.

— Что в «Кабаре на Неве» может удивить зрителя, который видел настоящие парижские шоу?

— Во-первых, костюмы. Некоторые из них по уровню уже почти музейные экспонаты. Они могли бы висеть в музее, а у нас работают на сцене.

Во-вторых, сама интонация. Сейчас часто показывают женскую красоту агрессивно. У нас всё в лучших традициях жанра: улыбка, длинные ноги, перья, блеск, но главное — любовь к сцене.

И ещё важный момент: это кабаре на русском языке, о нашем городе, с нашей музыкой. Французская форма, но петербургская душа.

Петербург, костюмы и музыка

— Зритель проходит через Невский, Летний сад, разводные мосты, белые ночи. Как вы выбирали эти образы?

— Это образы, по которым Петербург узнают и любят. Дворцовый Петербург, парадный Петербург, та самая обложка города, которой мы имеем право гордиться. Для приезжих это возможность увидеть город через музыку и танец. Для петербуржцев — встретиться с чем-то родным. Как знакомая песня, которую слышишь и вдруг начинаешь подпевать.

— Костюмы создавались в парижской мастерской Veronese Paris при участии Давида Белугу. Был ли момент, когда французское видение красоты спорило с петербургским характером, и как вы искали баланс?

— Нет, наоборот. Париж и Петербург очень близки культурно. Между ними есть внутреннее родство — в стиле, в архитектуре, в отношении к красоте. Самое важное для меня, что петербургская публика приняла эти костюмы. А наша публика очень искушённая. Она может ранить. Поэтому если здесь приняли — значит, всё сложилось.

— В спектакле звучат и оригинальные композиции, и песни 1950–1980-х годов. По какому принципу песня попадает в шоу?

— Она должна работать на историю. У нас есть песни о Петербурге, о белых ночах, о любви к городу. Многие из них сегодня несправедливо забыты. Молодые зрители иногда слышат песню как новую, а потом узнают, что она написана в 1954 году. Это прекрасно. Времена меняются, а мода на любовь к Петербургу не проходит.

Слово, музыка и жизнь шоу

— Как строилась работа с Кириллом Ульяновым над текстами номеров? Насколько слово важно в шоу, где главный язык — это тело и музыка?

— Важно всё. Нельзя сказать, что важнее: музыка, стихи, костюм, каблуки, свет или занавес. Кабаре работает только тогда, когда образ завершён. Артист не может выйти «почти готовым». Песня тоже не может быть наполовину собрана. Слова, музыка, тело, костюм, свет, юмор — всё должно соединиться.

Юмор и красота — вообще две самые продаваемые вещи в мире. А кабаре умеет соединять их честно.

— Артисты уже выступали за пределами зала, например в Пулково. Видите ли вы «Кабаре на Неве» как шоу, живущее только на сцене, или как формат, который может выходить в город?

— Мы уже часть города. Не просто спектакль, который идёт по субботам на Коломенской, 43. Мы открывали сезон отпусков в Пулково, провожали петербуржцев отдыхать и как будто говорили: возвращайтесь домой, мы вас ждём.

Конечно, основная жизнь шоу — на сцене. Но мне нравится мысль, что «Кабаре на Неве» может выходить в город. Потому что оно и создано для Петербурга.

Фото на обложке: Эдуард Фазлетдинов.